- Я к вам, баронесса, тоже имею просьбу... - начал Калинович.
- Ах, да, знаю, знаю! - подхватила та. - Только постойте; как же это сделать? Граф этот... он очень любит меня, боится даже... Постойте, если вам теперь ехать к нему с письмом от меня, очень не мудрено, что вы затеряетесь в толпе: он и будет хотеть вам что-нибудь сказать, но очень не мудрено, что не успеет. Не лучше ли вот что: он будет у меня на бале; я просто подведу вас к нему, представлю и скажу прямо, чего мы хотим.
- Если можно будет это сделать, так, конечно... - сказал Калинович.
- Конечно, можно. Неужели вы думаете, что в Петербурге на балах говорят о чем-нибудь другом: все о делах... такой уж несносный город! - произнесла баронесса.
В это время раздался звон шпор. Калинович встал.
- Adieu, до завтра, - произнесла баронесса.
Калинович поклонился.
- Скажите Полине, чтоб она была непременно в своем белом платье. Elle est magnifique!
- Слушаю-с, - проговорил Калинович и ушел. Приятная улыбка, которая оживляла лицо его в продолжение всего визита, мгновенно исчезла, когда он сел в экипаж; ему хотелось хоть бы пьяным напиться до бесчувствия, чтоб только не видеть и не понимать, что вокруг него происходило. Дома, как нарочно, вышла ему навстречу Полина в новом ваточном платье для гулянья и спрашивала: "Хороша ли она?"
- Хороша, - отвечал с гримасою Калинович, и через полчаса они гуляли под руку на Невском.