- И выучи! - ободрял его вслед архитектор.
- И выучу! - повторил Михайло Трофимов уезжая.
Назначенные торги семнадцатого сентября, наконец, наступили. Господа члены и желающие торговаться были уже в присутствии строительной комиссии. Больше всех волновался и егозил Николашка Травин, только еще начинавший разживаться мелкий плутишка. У него подергивало руки и ноги, и вообще он как-то шевелился всем телом. Михайло Трофимов сидел спокойно в креслах. Рядом с ним помещался сухой, как скелет, Гребенка, как говорили, скопец-раскольник, промышлявший более процентами, чем подрядами. Он тоже был спокоен. Григорий Полосухин, мужик с бельмом на правом глазу, был только грустен. На противоположной от них стороне сидел князь. Все лицо его было покрыто какими-то багровыми пятнами, и глаза были так нехороши, что как будто он не спал несколько ночей. Двенадцать часов пробило, но управляющего губернией все еще не было. При его аккуратности это было несколько странно. Добродушный секретарь, наконец, вошел в присутствие и с улыбающеюся физиономией объявил: "Едет". Все немного подправились. Калинович вошел бледный; рука его, державшая портфель, заметно дрожала.
- Извините, господа, что я позадержал немного, - начал он, садясь на свое председательское место, и потом, обратившись к секретарю, сказал: Подайте мне залоги, которые представлены к сегодняшним торгам.
Секретарь подал.
- Они все тут? - спросил вице-губернатор, устремляя на него пристальный взгляд.
Секретарь начинал бледнеть.
- Все, ваше высокородие, - отвечал он дрожащим голосом.
Калинович, перебрав бумаги, остановился на одной.
- Все это, собственно, мы рассматривали, - отнесся он к членам присутствия, - но дело в том, что насчет свидетельства пензенской гражданской палаты я сейчас получил, на запрос мой, оттуда уведомление, что на такое имение она никогда и никакого свидетельства не выдавала: значит, оно подложное...