- Кроме этих трех писателей, мне и другие очень нравятся, - проговорила она после минутного молчания.
- Кто же именно? - спросил Калинович.
- Например, Загоскин[15], Лажечников[16], которого "Ледяной дом" я раз пять прочитала, граф Соллогуб[17]: его "Аптекарша" и "Большой свет" мне ужасно нравятся; теперь Кукольник[18], Вельтман[19], Даль[20], Основьяненко[21].
При этом перечне лицо Петра Михайлыча сияло удовольствием, оттого что дочь обнаруживала такое знакомство с литературой; но Калинович слушал ее с таким выражением, по которому нетрудно было догадаться, что называемые ею авторы не пользовались его большим уважением.
- Много: всех не перечтешь! - произнес он.
- О, да какой вы, должно быть, строгий и тонкий судья! - воскликнул Петр Михайлыч.
Калинович ничего не отвечал и только потупил глаза в землю.
- А сами вы не пишете ничего? - спросила его вдруг Настенька.
- Почему же вы думаете, что я пишу? - спросил он, в свою очередь, как бы несколько сконфуженный этим вопросом.
- Так мне кажется, что вы непременно сами пишете.