- Что это барышня-то у нас все плачет? - сказала она Петру Михайлычу.
- Поссорились с молодцом-то, так и горюют оба: тот ходит мимо, как темная ночь, а эта плачет.
Палагея Евграфовна на это отвечала глубоким вздохом и своей обыкновенной поговоркой: "э-э-э, хе-хе-хе", что всегда означало с ее стороны некоторое неудовольствие.
На третий день Петру Михайлычу стало жаль Настеньки.
- А что, душа моя, - сказал он, - я схожу к Калиновичу. Что это за глупости он делает: дуется!
- Нет, папаша, я лучше ему напишу; я сейчас напишу и пошлю, - сказала Настенька. Она заметно обрадовалась намерению отца.
- Напиши. Кто вас разберет? У вас свои дела... - сказал старик с улыбкою.
Настенька ушла.
Капитан, бывший свидетелем этой сцены и все что-то хмурившийся, вдруг проговорил:
- Я полагаю, братец, девице неприлично переписываться с молодым мужчиной.