С этими словами он вышел в залу, в лакейскую; но и там никого не было из людей. Делать было нечего - Масуров вышел на двор, набрал в пригоршни снегу и вслед за тем, вернувшись к своей пациентке, начал обкладывать ей снегом голову, лицо и даже грудь. Юлия сначала задрожала, чихнула и, открыв глаза, начала потихоньку приподыматься. Павел, подглядывавший потихоньку всю эту сцену, хотел было, при начале лечения Масурова, выйти и остановить его; но увидя, что жена пришла в чувство, он только перекрестился, но войти не решился и снова сел на прежнее место. Между тем Юлия совершенно уже опомнилась и, водя рукою по лбу, как бы старалась припомнить все, что случилось.
- Здравствуйте, сестрица! Что это такое с вами? Я думал, что вы совсем уж умерли.
- Велите подать лошадей мне, - говорила она, - я не могу здесь оставаться: меня скоро бить начнут. Скорей лошадей мне! Они заложены.
Масуров вышел и скоро вернулся.
- Лошади отложены, сестрица! - сказал он.
Юлия пожала плечами.
- Есть с вами лошади? Дайте мне ваших лошадей!
- У меня извозчик, ma soeur.
- Ничего, проводите меня.
- Извольте, сестрица, да вот как же Павел-то Васильич? Ему надобно сказать: он очень беспокоится.