- Домой. Дети одни. Прощайте, ma soeur, adieu, monsieur, - проговорила Масурова и уехала.
Во всей этой сцене Масурова, как мы видели, по возможности владела собою. Но когда она возвратилась домой, силы ее оставили; бледная, истерзанная, упала она на кресло и долго сидела в таком положении, а потом позвала было к себе Костю, игравшего у окошка бумажною лошадкою, хотела ласкать его, заговаривала с ним, но все напрасно - слезы невольно текли по щекам ее. "Господи!" - проговорила она, оттолкнула от себя ребенка и ушла в свою комнату. Приехал Михайло Николаич и не мог добиться от жены ни одного слова. Она сидела задумавшись и, кажется, решительно не понимала и не видела, что происходит вокруг нее.
По отъезде Масуровой Бахтиаров и Юлия несколько минут молчали.
- Она все знает, - сказала, вздохнув, Бешметева. - Вот видишь ли, продолжала она, устремив на Бахтиарова нежный взор, - что я еще сделала? ничего, а между тем злые люди клевещут на меня. Но я теперь спокойна; совесть меня не укоряет; если бы даже и папенька узнал, я бы и тому сказала, что я люблю тебя, но люблю благородною любовью. Я не понимаю, что у вас, мужчин, за страсть отнимать у женщин спокойствие души, делая из них, чистых и прекрасных, каких-то гадких существ, которых вы сами будете после презирать.
Бахтиаров не обратил, кажется, должного внимания на этот прекрасный монолог, потому что занят был какими-то собственными соображениями, и при последних словах он встал и взялся за шляпу.
- Куда же? - спросила Юлия.
- Нужно. Надо поздравить одного именинника, - отвечал лев.
- Опять меня оставляешь, бог с тобой!
- Нужно. Увидимся.
- Скоро?