- По обыкновению, - отвечал Павел.
У него едва достало силы проговорить это слово.
Читатель, конечно, догадывается, что Павел не занимался в присутствии своими делами и сидел насупившись.
- Зачем это вы, Павел Васильич, ходите, когда у вас голова болит? сказал молодой писец. - И нам бы полегче было, и мы бы не пришли - у нас очень мало дел-то.
- Я сегодня уйду рано: у меня очень голова болит, - отвечал Павел.
- Павел Васильич, и мне нужно уйти, у меня дяденька именинник.
- Вишь какой подхалим, вечно выпросится, - подхватил другой, необыкновенно белокурый и страшно рябой писец.
Павел ушел через полчаса. Он шел домой быстро и, кажется, ничего ясно не сознавал и ничего определительно не чувствовал; только подойдя к дому, он остановился. Не лучше ли вернуться назад и остаться в счастливом неведении! Но как будто бы какая внешняя сила толкала его. "Что будет, то будет", подумал он и вошел в лакейскую, в твердом убеждении, что непременно застанет Юлию в объятиях Бахтиарова. Он прошел залу - в ней было темно; прошел гостиную - и там темно. Весь дом был пуст, только в девичьей светился огонек. Павел вошел туда.
- Никого нет дома? - спросил он.
- Никого-с, - отвечала, встав на ноги, Марфа.