- Ну вот, матушка, дело-то все и обделалось, извольте-ка сбираться в деревню, - объявила она, придя к Бешметевой. - Ну уж, Юлия Владимировна, выдержала же я за вас стойку. Я ведь пошла отсюда к Лизавете Васильевне. Сначала было куды - так на стену и лезут... "Да что, говорю я, позвольте-ка вас спросить, Владимир-то Андреич еще не умер, приедет и из Петербурга, да вы, я говорю, с ним и не разделаетесь за этакое, что называется, бесчестие". Ну, и струсили. "Хорошо, говорят, только чтобы ехать в деревню".
- Я, пожалуй, в деревню поеду, - отвечала Юлия, которая сама чувствовала, что в городе ей оставаться не так-то ловко, тем более что может встретиться с ужасным Бахтиаровым. - Видели вы мужа? - спросила она.
- Как же, грустный такой: он ведь вас очень любит. Что, он теперь дома?
- Кажется, дома.
- А вот я с ним поговорю. - С этими словами Феоктиста Саввишна отправилась в комнату Павла.
- А вы в деревню изволите собираться, Павел Васильич, - надолго ли, отец мой?
- Не знаю.
- Да супруга-то с вами ли едет? - прибавила она вполголоса. - Оне что-то ничего не говорят.
- Мы оба едем, - отвечал Павел.
- Так-с, в коляске?