- Ты в него, ma soeur, была ведь очень влюблена, - перебила блондинка, - целые ночи все говорила о нем.
- Ну да, конечно. Но вообрази себе, что он сделал со мной на обеде у Жарковых: я стою у окна, он подходит ко мне. "Что вы делаете, говорит, на что вы смотрите? Не заветные ли вензеля пишете?" А я и говорю: "Да, заветный вензель". Он говорит: "Напишите при мне". Я думаю, что ж такое? Взяла да и написала его вензель. Он посмотрел на окошко, сделал, знаешь, эту его насмешливую гримасу и отошел. Самолюбие у меня вспыхнуло, и с этих же пор я перестала его замечать. После он очень опять ухаживал: нет, извините, теперь пусть поймет, что это значит. Я сделаюсь дамой и решительно не буду обращать на него внимания. Он, говорят, дам гораздо больше любит.
Сестры несколько минут молчали.
- Где папенька? - спросила, наконец, брюнетка.
- В угольной: сидит с мама.
- Поди, скажи, что я согласна... - произнесла Юлия Владимировна решительным тоном.
- В самом деле, ma soeur? - спросила та.
- В самом деле.
- Я пойду скажу.
- Поди.