- Ну, язык так себе, ничего! - произнес Елпидифор Мартыныч и сел писать рецепт. Прежде всего он затребовал приличное количество миндальной эмульсин, а потом выписал для успокоения нервов лавровишневых капель и на всякий случай, авось чему-нибудь поможет, нукс-вомика{83}; затем, для приятного вкуса и против желчи, положил лимонного сиропу; кроме того, прописал невиннейший по содержанию, но огромной величины пластырь на печень и, сказав, как нужно все это употреблять, уселся против княгини.
- На дачку вот приехали; хорошо это, очень хорошо!
Княгиня молчала.
- Князя я не увижу, конечно, - продолжал Елпидифор Мартыныч, - его, может, дома нет, да и не любит ведь он меня.
- Он, кажется, куда-то ушел, - отвечала не прямо княгиня.
Она все обдумывала, как бы ей поскорее начать с Елпидифором Мартынычем тот разговор, который ей хотелось, и никак не могла придумать; но Елпидифор Мартыныч сам помог ей в этом случае: он, как врач, может быть, и непрозорлив был, но как человек - далеко видел!
- Барышня-то эта, Жиглинская, которую я видел у вас, здесь же живет, в Останкине? - ударил он прямо куда нужно.
- Д-да... - протянула ему в ответ княгиня. - А что, скажите, вы ее знаете хорошо? - прибавила она, помолчав немного.
- Знаю хорошо-с, особенно старуху-мать.
- Что же это за госпожа?