- А у тебя Елена бывала? - продолжал тот расспрашивать.
- Была раза два. Она и сегодня, говорят, заходила.
- Сегодня? - переспросил князь.
- Да, но ко мне почему-то не зашла; о тебе только спросила... - Слова эти княгиня тоже заметно старалась произнести равнодушно; но все-таки они у ней вышли как-то суше обыкновенного. - Очень уж тебя ждали здесь все твои любимые дамы! - присовокупила она, улыбаясь и как бы желая тем скрыть то, что думала.
- Что ж, это не дурно для меня, - отвечал, в свою очередь, с усмешкой князь.
Известие, что Елена к ним сегодня заходила, явным образом порадовало его, так что он тотчас же после того сделался гораздо веселее, стал рассказывать княгине разные разности о Петербурге, острил, шутил при этом. Та, с своей стороны, заметила это и вряд ли даже не поняла причины тому, потому что легкое облако печали налетело на ее молодое лицо и не сходило с него ни во время следовавшего затем обеда, ни потом...
Часов в семь вечера князь уехал из дому.
* * *
Бывшая утром вьюга превратилась вечером в страшный мороз, так что в эту ночь там, где-то у Калужских ворот, говорят, замерзли два извозчика, а в Кремле замерз часовой. Пешеходы если и появлялись, то по большей части бежали или в лавочку, или в кабак. На Маросейке, в одном из каменных домов, в окнах, густо забранных льдом, светился огонь. Это была квартира госпожи Жиглинской. Госпожа Жиглинская более чем за год не платила за квартиру, и заведовавший домом сенатский чиновник докладывал было купцу-домовладельцу, что не согнать ли ее?
- Прах ее дери, заплатит когда-нибудь! Возьми с нее вексель покрепче, слышь? - сказал хозяин.