- Я нисколько не обязана эту старуху особенно успокоивать! - возразила Елена.
- Как не обязаны!.. Она вам мать! - воскликнул даже с удивлением князь.
- Что ж такое мать! - отвечала, в свою очередь, с запальчивостью Елена.
Князь пожал на это плечами.
- То, что в нас есть чисто инстинктивное и совершенно бессознательное чувство любви родителей к детям и детей к родителям! - возразил он ей.
- Да, родителей к детям - это так: и оно дано им природой в смысле поддержания рода, чтобы они берегли и лелеяли своих птенцов; дети же обыкновенно наоборот: как получат силы, в них сейчас является стремление улететь из родного гнезда. Конечно, есть родители, которые всех самих себя кладут в воспитание детей, в их будущее счастье, - те родители, разумеется, заслуживают благодарности от своих детей; но моей матери никак нельзя приписать этого: в детстве меня гораздо больше любил отец, потом меня веселил и наряжал совершенно посторонний человек, и, наконец, воспитало и поучало благотворительное заведение.
С каждым словом Елены князь становился все мрачнее и мрачнее. Он совершенно соглашался, что она говорит правду, но все-таки ему тяжело было ее слушать.
- Вы, может быть, действительно, - начал он, не поднимая глаз на Елену, - имеете некоторое право не заботиться очень много о вашей матери, но вы теперь должны уже подумать о самой себе: вам самим будет не на что существовать!
- Почему же мне не на что будет существовать? Я жалованье имею.
- То есть имели!.. Вот прочтите эту бумагу, которую прислали о вас Анне Юрьевне, - проговорил князь и подал полученное Анной Юрьевной письмо, которое он, уезжая от нее, захватил с собой.