Когда Миклаков снова вернулся в залу, его спросил дьякон своим густым и осиплым басом{227}:
- Ваш чин и фамилия для записания в книгу?
- Надворный советник Миклаков, - отвечал ему тот.
- Благодарю! - сказал дьякон и записал фамилию на бумажке.
Отец Иоанн внимательно вслушался в ответ Миклакова. Он не преминул догадаться, что это был тот самый сочинитель, про которого он недавно еще читал в одном журнале ругательнейшую статью.
Отец Иоанн в натуре своей, между прочим, имел два свойства: во-первых, он всему печатному почти безусловно верил, - если которого сочинителя хвалили, тот и по его мнению был хорош, а которого бранили, тот худ; во-вторых, несмотря на свой кроткий вид, он был человек весьма ехидный и любил каждого уязвить, чем только мог.
- А я недавно читал критику на ваши сочинения, - начал он, кладя с заметным франтовством ногу на ногу.
- На мои сочинения? - спросил Миклаков несколько уже удивленным голосом.
- Да, - отвечал ему отец Иоанн с важностью. - Тут, - прибавил он с некоторой расстановкой, - во многом вас порицают, и я нахожу, что некоторые из порицаний справедливы и основательны.
- Вы находите? - повторил Миклаков.