- Потому что я никогда, сколько помню, не говорил вам ни о каких моих нуждах, никогда не просил у вас денег взаймы, с какой же стати вы пожелали сделать мне презент?
- Я полагал, что ваши средства недостаточны настолько, чтобы жить на них за границею, - проговорил князь довольно ровным голосом.
- Так на какие же средства, по-вашему, я мог рассчитывать, едучи за границу? На средства княгини, что ли?.. - спросил его Миклаков, устремляя на князя пронзительный взгляд. - Сколько я ни ожидал слышать от вас дурное мнение о себе, но такого, признаюсь, все-таки не чаял, а потому позвольте вас разубедить в нем несколько. Я-с потому только еду за границу, что могу там существовать независимо ни от кого в мире. Я выслужил пенсию в тысячу двести рублей!.. У меня есть, кроме того, маленький капитал, за который я продал на днях мою библиотеку!
- В таком случае я очень рад за вас, - прервал его князь, с трудом сдерживая себя и как-то порывисто кидая валявшиеся на столе деньги в ящик, он полагал, что этим кончится его объяснение с Миклаковым, но тот, однако, не уходил.
- И вообще я желал бы знать, - начал Миклаков снова, - что хорошо ли вы обдумали ваше решение отправить княгиню за границу и чтобы я ей сопутствовал?
Князь только сделал на это презрительную гримасу и молчал. Миклаков заметил это и еще более взбесился.
- Вам, как я слышал, написал кто-то какую-то сплетню про меня и про княгиню, - продолжал он. - Оправдываться, в этом случае я не хочу, да нахожу и бесполезным, а все-таки должен вам сказать, что хоть вы и думаете всеми теперешними вашими поступками разыграть роль великодушного жорж-зандовского супруга Жака{279}, но вы забываете тут одно, что Жак был виноват перед женой своей только тем, что был старше ее, и по одному этому он простил ее привязанность к другому; мало того, снова принял ее, когда этот другой бросил ее. В положение его вы никак не можете стать, потому что, прежде всего, сами увлеклись другой женщиной, погубили ту совершенно и вместе с тем отринули от себя жену вашу!.. Если бы даже кто и полюбил княгиню, то во всяком случае поступил бы не бесчестно против вас в силу того, что поднял только брошенное!
Князю, наконец, стали казаться все эти рассуждения Миклакова каким-то умышленным надругательством над ним.
- Я удивляюсь, к чему вы все это говорите? - произнес он едва сдерживаемым от бешенства голосом.
- Да к тому, чтобы вы себя-то уж не очень великодушным человеком считали, - отвечал Миклаков, - так как многие смертные делают то же самое, что и вы, только гораздо проще и искреннее и не быв даже сами ни в чем виноваты, а вы тут получаете должное возмездие!