- На Кузнецком более приятные впечатления для дам!.. Модные вещи... модные наряды - все это ласкает глаза!
- Но не настолько, чтоб идти за такую даль, - проговорила Елена.
- Да, виноват! - воскликнул вдруг Николя (он вспомнил, что Елена была нигилистка, а потому непременно должна была быть замарашкой и нарядов не любить). - Может быть, вы наряды не цените и презираете? - произнес он с некоторым даже глубокомыслием.
- Напротив, я очень люблю наряды! - отвечала Елена.
Николя при этом осмотрел весь ее туалет и увидел, что она была прекрасно одета.
- Вас не поймешь, ей-богу! - сказал он, как бы за что-то уже и обидевшись.
- Что такое во мне непонятного? - возразила ему, смеясь, Елена.
- Так, много непонятного! - продолжал Николя тем же недовольным тоном.
Он очень хорошо понимал, что ему с такой умной и ученой госпожой не сговорить, а потому замолчал и, для развлечения себя, принялся пить вино; но так как знаменитого бургондского около него не было, то Николя начал продовольствовать себя добрым портвейном и таким образом к концу обеда нализался порядочно. Слыхав от кого-то, что англичане всегда греются у каминов после обеда, он, когда тут же в столовой уселись пить кофе, не преминул стать к камину задом и весьма нецеремонно раздвинул фалды у своей визитки. В противоположность ему, Жуквич вел себя в высшей степени скромно и прилично; поместившись на одном из кресел, он первоначально довольно односложно отвечал на расспросы Анны Юрьевны, с которыми она относилась к нему, а потом, разговорившись, завел, между прочим, речь об Ирландии, рассказал всю печальную зависимость этой страны от Англии, все ее патриотические попытки к самостоятельности, рассказал подробно историю фениев, трагическую участь некоторых из них, так что Анна Юрьевна даже прослезилась. Елена слушала его с серьёзным и чрезвычайно внимательным выражением в лице; даже барон уставил пристальный взгляд на Жуквича, и только князь слушал его с какой-то недоверчивой полуулыбкой, потом Николя Оглоблин, который взирал на Жуквича почти с презрением и ожидал только случая оспорить его, уничтожить, втоптать в грязь. Князь заметил это и явно с умыслом постарался открыть ему для этого свободное поприще.
- Вы, monsieur Жуквич, так прекрасно рассказываете об Европе и о заграничной жизни вообще, - начал он, - но вот рекомендую вам господина Оглоблина, у которого тоже будет со временем тысяч полтораста годового доходу...