Проснувшись на другой день поутру, он задумал составить новую лотерею и с этой целью немедля побежал к Елене.
- Mademoiselle Елена! Я сделаю еще лотерею! - кричал он, только что войдя к ней в комнату. - Тут вот, говорят, в артистическом кружке один какой-то барин дает свои десять тысяч разыграть в лотерею. Я думаю, что за черт, какой добрый, - деньги свои отдает!.. А он только на время их дает, и как выручат на них тысяч десять, он опять их себе и возьмет назад!.. Я тоже могу сделать: возьму у отца билет и разыграю его, а после и ворочу ему!
- Но для этого, полагаю, нужно просить разрешения у правительства? возразила Елена.
- Э, мы и так сделаем - ничего! - подхватил Николя и в самом деле сделал. Он, в этом случае, больше приналег на подчиненных отца и от малого до большого всех их заставил взять по нескольку билетов, так что опять выручил тысячи три, каковые деньги поверг снова к стопам Елены. Николя решительно, кажется, полагал пленить ее этим и вряд ли не подозревал, что деньги эти она собирает вовсе не для бедных девушек, а прямо для себя!
Елена, с своей стороны, тотчас послала за Жуквичем. Он перед тем только принес ей благодарственное письмо от польских эмигранток, которые именовали ее "матко, боской" своей и спасительницей детей их; к ней также было письмо и от эмигрантов. Те тоже называли ее "маткой боской" своей. Передавая Жуквичу вновь полученные от Николя деньги, Елена произнесла с некоторым самодовольством:
- Вот вам еще капитал!
- О, благодарю ж тебя, боже! - как бы не удержался и воскликнул Жуквич.
То, что разные польские эмигранты называли Елену матерью божьей, это нисколько ее не удивило; но что Жуквич поспешил поблагодарить бога, это ей показалось странным. Она, впрочем, не высказала ему того и только проговорила:
- Так как эмигранты теперь уже получили помощь, то эти деньги я не желаю отправлять в Париж; иначе, они там получатся, сейчас же раздадутся по рукам и проживутся. Лучше мы будем помогать из них постепенно, когда кто-нибудь из эмигрантов снова впадет в бедность...
Такое намерение Елены заметно не понравилось Жуквичу.