- Ах, какая негодяйка, скажите!.. - произнес старик, выпучивая даже глаза от страха и удивления.
- Ужасная негодяйка!.. И как же после этого можно ее держать?
- Держать ее нельзя!.. - согласился старик. - Только как это сделать мне?
- Ну, уж там как-нибудь сделайте! - заключил Николя и ушел, зная, что достаточную искру бросил в легко воспламеняющуюся душу отца.
Надобно сказать, что сам старик Оглоблин ничего почти не видел и не понимал, что вокруг него делается, и поэтому был бы человек весьма спокойный; но зато, когда ему что-либо подсказывали или наводили его на какую-нибудь мысль, так он обыкновенно в эту сторону начинал страшно волноваться и беспокоиться.
- Пожалуй, они в самом деле дом сожгут! Что с них возьмешь? - повторял он сам с собой, оставшись один; а потом, по всегдашнему обыкновению, послал позвать к себе на совет Феодосия Иваныча.
- Эта... кастелянша новая, - начал он, стараясь сохранить строгий начальнический вид, - живет... как мне говорили, с поляком одним?
- Кто вам говорил это? - спросил Феодосий Иваныч, делая мину, весьма похожую на мину начальника, и вместе с тем глаза его были покрыты каким-то невеселым туманом.
- Сын мне говорил!.. Николя!.. - отвечал ему старик опять строго.
Как будто что-то вроде грустной улыбки пробежало по губам Феодосия Иваныча.