- Где он? Где он? - заговорила она почти помешанным голосом и с каким-то безумным жестом откидывая рукою волосы назад за ухо.
- Да ничего, матушка, ничего! - говорил Елпидифор Мартыныч, очень хорошо понимая, что княгиня немножко притворяется.
- Ах, его убили, убили!.. Их всех арестовать надо!.. Это убила его Жиглинская!.. Пусть ее в острог посадят! - сумасшествовала княгиня.
- Разумеется, посадят! - не спорил с ней Елпидифор Мартыныч. - А вот погодите, я вам амигдалину пропишу; погодите, матушка! - присовокупил он и сел писать рецепт, но у него до того при этом дрожала рука, что он едва в состоянии был начертать буквы.
Между тем камердинер привез барона и привел его прямо в кабинет.
- Боже мой, боже мой! - воскликнул тот, взглянув на труп князя. - Но когда же это случилось? - обратился он к камердинеру, который не успел ему дорогой рассказать всего происшедшего.
- Да только что барыня уехала, вдруг я слышу - бац!.. Вбегаю и вижу... - пояснил тот ему.
Барон покачал головою и стал осматривать комнату. Прежде всего он на письменном столе увидал записку, писанную рукою князя, которая была очень коротка: "Я сам убил себя; прошу с точностью исполнить мое завещание". Около записки барон увидал и завещание. Он прочел его и, видимо, смутился.
- Нельзя ли позвать ко мне вашего управляющего? - проговорил он.
Камердинер послал одного из лакеев за управляющим.