- А перед смертию она причащалась или нет? - спросил он с полуулыбкою Елпидифора Мартыныча.
- Нет-с!.. Нет! - воскликнул тот почти на всю улицу.
- Вольтер-с перед смертию покаялся, а эта бабенка не хотела сделать того! - присовокупил Елпидифор Мартыныч, знаменательно поднимая перед глазами Миклакова свой указательный палец.
- Видно, на плечах у великанов и младенцы дальше их видят! - подхватил тот с явною целью посердить Елпидифора Мартыныча.
- Тьфу мне на это виденье!.. - опять воскликнул ему тот. - Вы сами тоже хорош сокол! - прибавил он. - Посмотрю, что вы заговорите, как умирать будете.
- Все сделаю, решительно все, что предписано, до того испугаюсь сей скверной вещи! - подхватил Миклаков.
- Не по страху-с надобно это делать, а по вере! - произнес ему в наставление Елпидифор Мартыныч.
- Ну, а мальчик Елены Николаевны где же и у кого будет воспитываться? продолжал его расспрашивать Миклаков.
- Да сама-то она перед смертию бог знает какие было планы строила, отвечал, кашлянув, Елпидифор Мартыныч, - и требовала, чтоб ребенка отвезли в Швейцарию учить и отдали бы там под опекунство какого-то философа, ее друга!.. Не послушаются ее, конечно!.. Николай Гаврилыч просто хочет усыновить его и потом, говорит, всего вероятнее, по военной поведу...
Миклаков слушал все это с понуренной головой и пасмурным лицом, и когда, после похорон, Николя Оглоблин, с распухшим от слез лицом, подошел было к нему и стал его приглашать ехать с ним на обед, то Миклаков отказался наотрез и отправился в Московский трактир, где, под влиянием горестных воспоминаний об Елене и о постигшей ее участи, напился мертвецки пьян.