- Сделайте одолжение! - подхватил барон шутя. - Однако вот что вы мне скажите, - прибавил он уже серьезно, - что же будет, если княгиня, так вполне оставленная вами, сама полюбит кого-нибудь другого?
- Имеет полное нравственное право на то!.. Полнейшее! - воскликнул князь.
- Ну нет, вы шутите! - произнес барон, краснея даже немножко в лице.
- Нисколько! Я даже душевно желаю того по простому чувству справедливости: я полюбил другую женщину, поэтому и княгиня, если пожелает того, может отдать свое сердце другому; желаю только в этом случае, чтобы этот другой был человек порядочный!
Барон при этом опять усмехнулся и покачал только головой.
- Я все-таки не могу верить, чтобы могли между вами существовать такие отношения, - проговорил он.
- Совершенно такие существуют! - отвечал князь, нахмуривая брови: ему было уже и досадно, зачем он открыл свою тайну барону, тем более, что, начиная разговор, князь, по преимуществу, хотел передать другу своему об Елене, о своих чувствах к ней, а вышло так, что они все говорили о княгине.
- Странно, очень странно, - сказал ему на это барон, в самом деле, как видно, удивленный тем, что слышал.
В это время из сада под окном флигеля раздался голос княгини.
- Эдуард Федорыч! - крикнула она оттуда. - Не хотите ли прогуляться со мной по Останкину?