Евгения Николаевна (перебивая ее). Ах, пожалуйста, расспрашивайте и узнавайте! Я не рассержусь на это. Я вдова, а потому мне все позволительно. Я расспросила Мировича просто из жалости к нему, потому что последний раз, как я его видела, он был совершенно какой-то потерянный и в отчаянии теперь от мысли, что не рассердилась ли ты на него очень за его объяснение?
Клеопатра Сергеевна. Рассердиться я не рассердилась, а больше была бы довольна, если б он не делал мне его.
Евгения Николаевна. А бывать у вас в доме может ли он после этого?
Клеопатра Сергеевна (усмехаясь и вместе с тем краснея в лице). Конечно, я тоже бы больше желала, чтобы он не бывал у нас; но все-таки не считаю себя вправе запретить ему это.
Евгения Николаевна. Но мужу ты не говорила об этом объяснении?
Клеопатра Сергеевна. Зачем же я мужу стану говорить обо всяком вздоре?.. Только ты, пожалуйста, предуведомь Мировича, что я буду с ним крайне осторожна и совершенно холодна.
Евгения Николаевна. О боже мой! Он ничего не надеется и ничего не ожидает! Ему бы хоть только молча и издали любоваться на свое жестокое божество!
Клеопатра Сергеевна (с притворной насмешкой). Может, если ему это не скучно, "любоваться издали на свое жестокое божество!.." (Начиная надевать перчатки.) Однако прощай!.. Мне пора ехать с визитами. Ты подождешь Александра Григорьича?
Евгения Николаевна. Да, мне нужно спросить его об одном моем деле.
Клеопатра Сергеевна (идет к дверям, но на полдороге приостанавливается и, грозя пальчиком, говорит подруге). А об муже мне, я тебя прошу, не внушай никогда никаких подозрений. Я мнительна и самолюбива!.. Я в отношении его сделаюсь совершенно иною женщиной, если он мне изменит.