- Я не могла тогда не рассердиться: он слишком забылся.
- Чем же он забылся? Он говорил только по искреннему желанию добра Лидии Николаевне.
- По искреннему желанию добра Лидии Николаевне? Да чем же вы, господа, после этого меня считаете? Неужели же я менее Леонида и вас желаю счастия моей дочери, или я так глупа, что ничего не могу обсудить? Никто из моих детей не может меня обвинить, чтобы я для благополучия их не забывала самой себя, - проговорила Марья Виссарионовна с важностию.
Я уверен, что этот монолог сочинила ей Пионова, и все эти мысли подобного материнского самодовольства она ей внушила.
- Я удивляюсь, - продолжала Марья Виссарионовна, - я прежде никогда в поступках Леонида не замечала ничего подобного и не знаю, откуда он приобрел такие правила.
Я понял, что это было сказано на мой счет.
- Вы с ним дружны, - отнеслась она потом ко мне прямо, - растолкуйте ему, что так поступать с матерью грешно.
- Леонид Николаич и без моих наставлений вас любит и уважает, возразил я.
- Отчего ж он убегает меня? Вы сами имеете матушку, каково бы ей было, если бы вы не захотели видеть ее? И что это за фарсы? Сидит в своем кабинете, как запертый, более месяца не выходит сюда. Мне совестно всех своих знакомых. Все спрашивают: что это значит, что его не видать? И что же я могу на это сказать?
"Не все знакомые, а только Пионова спрашивает тебя об этом, потому что ей скучно без Леонида", - подумал я.