- Курдюмов какой-то всеобщий художник! - заметил я.
Леонид вышел из себя.
- О черт, художник! - воскликнул он. - У человека недостает душонки, чтобы с толком спеть романс, а вы называете его художником... Токарь он, может быть, хороший, но никак не художник.
Я не возражал Леониду, потому что был совершенно согласен с ним. Он у меня ночевал, а на другой день мы оба пошли обедать к Лидии Николаевне. Она только что приехала от матери и очень обрадовалась брату, бросилась к нему на шею и разрыдалась. Иван Кузьмич болен. Сначала я думал, что это последствия похмелья, но оказалось, что он болен серьезнее. Вместе почти с нами приехал к нему доктор, которого я знал еще по университету, старик добрый и простой. Когда он вышел от больного, я нагнал его в передней и спросил:
- Какого рода болезнь у Ивана Кузьмича?
- А что, батенька, - отвечал старик, - подагрица разыгралась и завалы в печени нажил. Алкоголю много глотал.
- И в сильном развитии?
- Будет с него, если нашего снадобья не покушает да диеты не подержит, так на осень, пожалуй, и водянка разыграется.
- У меня есть к вам просьба, Семен Матвеич, - начал я, - семейство здешнее я очень люблю и хорошо знаю.
- Ну, что же такое?