— А что, Маша, как выйдешь замуж, другого любить грех?
— О, что за важность, ничего! Вот в нашем званьи, так нельзя!
— Отчего же у вас нельзя?
— Ну, батюшку-то расстригут, как попадейка-то полюбит другого.
— Стало-быть и нам нельзя! — проговорила Соня печально.
Так журчали их тихие голоски, как бы чистый, маленький ручеек среди неприступных скал и гор окружавшей их действительности.
Но дверь распахнулась, и вошел Виктор, тоже один из порядочных обломков, задерживающих их в человеке всякое искреннее чувство. Соня сейчас же поспешила обтереть слезы и сделала вид, будто бы смотрит на работу Маши. Та, в свою очередь, не смела глаз поднять: Виктор и ее, как Иродиаду, ловил в сенях. На этот раз, впрочем, он был очень серьезен и важен. Вслед за ним приехала Надежда Павловна. Виктор отнесся к ней как-то свысока.
— Что Яков-то Назарыч так долго делает в Москве? — спросил он ее вдруг.
Надежда Павловна посмотрела на него.
— Известно что!