Бакланов глядел на все это и не мог наглядеться, а потом, в приятном раздумье, повернувшись и весело взмахнув головой, пошел домой. Аполлинарию Матвеевну он застал еще на балконе. Ей, стоя внизу на траве, о чем-то, должно быть, докладывал дворовой человек. Александр, прищурившись, стал в него всматриваться и узнал в нем нашего старого знакомого, мрачного лакея. Семен ему вежливо, хоть и издали, поклонился.
— Здравствуй! — отвечал Бакланов и сел на балкон.
Семен продолжал докладывать.
— Навоз теперь вывозили-с.
— Вывозили! — повторила за ним Аполлинария Матвеевна.
— Теперь, значит, Косулинских послать можно — начать косить, а дворовым велеть копань поднимать.
— Копань поднимать, — повторила опять Аполлинария Матвеевна.
Александру показалось очень уж скучно это слушать. Он вышел в залу. Там трехаршинный гайдук покойного Бакланова накрывал на стол, сильно нагибаясь своим длинным телом, когда ставил тарелки и расставлял солонки.
— Здравствуй, Петруша! — сказал ему приветливо Бакланов.
Саженный Петруша подошел и поцеловал у него руку.