На плохо отгороженном кладбище, обсаженном несколькими березками, на могильной плите, сидели с горестнейшими лицами две старухи-крестьянки.
— Ну-ка, матушка, — говорила одна печальным голосом, между тем как другая тоже простанывала:
— Только глазки-то она закатила…
Александр думал, что, сидя на человеческом кладбище, они вспоминали о какой-нибудь их дочери или внучке.
— Потянула я за хвостик-то, а она уж и не жива!.. — заключила говорившая.
Старухи разговаривали о корове.
Вдруг его толкнул в бок Иона Мокеич. Александр обернулся и сам чуть не вскрикнул.
Опершись на ограду и несколько склонившись на нее, стояла невдалеке молодая, высокая крестьянка. От нее от всей, как от гоголевской Аннунциаты, красота так и блистала во все стороны.
— Какова птичка-то? — произнес Иона.
Александр все еще не мог отвести глаз.