— Не разбейте там и не уроните чего-нибудь!.. У меня вещи все хорошие!.. — крикнул ему Ливанов.
«Вот скот-то!» — с бешенством думал Бакланов.
Записку Евсевий Осипович написал не длинную.
«Емелюшка прокаженный! Прими сего юнца к себе на службу, — это мой племянник!»
Запечатав ее, он отдал Бакланову.
Слова: «Емелюшка прокаженный» были Ливановым употреблены в виде ласки, так как Нетопоренко, тоже несколько принадлежавший к их толку, рассказывал, что в молодости он сидел с сведенными руками и ногами и исцелился от этого чудом.
— Заходите, когда будете иметь время! — проговорил Ливанов, вставая и зевая.
— Непременно-с! — отвечал Бакланов, а сам с собой думал: «Только бы место найти, нога моя у тебя, чорта, не будет!»
Евсевий Осипович тоже, по-видимому, с большим удовольствием отдал племяннику прощальный поклон.