Когда на другой день Бакланов пришел на службу, столоначальник его был уже там.
По свойственной всей людям слабости — следить за своими умственными детищами, Бакланов сейчас же заметил, что решенные им вчера дела лежали на столе, но все резолюции его с верху до низу зачеркнуты и вместо них написаны другие.
— Что ж, разве то, что я написал, не годися? — спросил он несовсем спокойно столоначальника.
— Да-с! — отвечал тот с своею, по обыкновению, гордо поднятою физиономией и, как бы сказав самую обыкновенную вещь, отошел и стал разговаривать с делопроизводителем.
Бакланов однако не хотел сразу отказаться от своего труда.
— Почему же нельзя уж земский суд припугнуть? — спросил он насмешливо, когда столоначальник снова возвратился на свое место.
— Потому, что на него мы можем представлять только в губернское правление, — отвечал тот и, преспокойно взяв лист бумаги, начал на нем писать.
Бакланов закусил губы. Он видел, что молодой начальник его был прав и не из пустого каприза перемарал резолюцию.
— Но почему же об раскольниках не прошла резолюция? — спросил он не таким уж решительным голосом.
— То какая-то бессмыслица, — отвечал столоначальник и, сверх обыкновения, даже улыбнулся.