С густых и далеко разросшихся деревьев опахивало вечерней свежестью.
— «Ночь лимоном и лавром пахнет!» — продекламировал Бакланов, навевая на себя рукою в самом деле благоухающий воздух.
— А ты все так же любишь стихи? — спросила Софи, лаская его по плечу.
— Ужасно!.. А тут, пожалуй, и сам поэтом сделаешься… Посмотри в эту сторону! — воскликнул он, показывая ей на запад, где, в самом деле, облака натворили Бог знает каких чудес: то понаделали они из себя как бы людей-великанов в шлемах, с щитами, то колесницы, то зверей с открытыми пастями, и все это было с позлащенными краями.
— А здесь еще! — обернула его Софи в другую сторону.
Там, неведомо от чего, шла целая полоса света, и вообще в небе был тот общий беспорядок, когда догорающий день борется с напирающими на него со всех сторон тучами. Вдли уже погремливало.
— Ты любишь гром? — спросила Софи.
— Люблю… В гром любить сильней можно.
— Отчего?
— Оттого, что сама любовь есть не что иное, как электричество.