В комиссии этой предписали заседать и Бакланову.
Задушив в сердце своем чувство любви, он рад был кинуться в омут служебной деятельности.
Нервное и раздраженное состояние в нем еще оставалось.
Презусом комиссии назначен был командир гарнизонного батальона, полковник богомольный и задумчивый, особенно в последнее время, так как у него ужасная происходила тяжба с полицеймейстером, также опытным военным человеком, за воздух, которым должны дышать гарнизонные солдаты. Полковник говорил, что будто, по казарменному положению, им надо было, положим, 60 000 кубических сажен, а злодей полицеймейстер уверял, что на практике солдаты всего живут в 30 000 кубических саженях, и, соразмерно с этою суммой, требовал сносу квартирных денег. Начальник края мог решить этот вопрос так и иначе.
В военные ассесоры себе полковник выбрал поручика Козлова, из сдаточных.
— Он нам своми простыми чувствами всегда скажет верно! — говорил он и обращался потом к самому поручику:
— Ну, как вы, Козлов, об этом думаете?
Поручик краснел и вставал.
— Я, ваше высокородие, точно что… разумеется… Коли не он или не она, так кто же другие?
— Понимаю, понимаю, — перебивал его полковник. — Ну вот вам! — обращался он затем к аудитору.