Все это неприятно и тяжело поразило Бакланова. Он сел. Ему подали чай; он отказался.
— Ну, так как же? Накануне Вздвиженья?.. — говорил хладнокровно аудитор, смотря одним глазом в такан чаю, из которого по временам прихлебывал, а другим — в лежавшие перед ним допросы.
— Да-с! — отвечала девка, моргнув носом.
— Ты сама-то что же делала?
— Я, батюшка, на ножках только у него посидела.
— Кто же за голову-то его держал? — продолжал аудитор.
— Николай-с! — отвечала девка, показав головой на мужчину-арестанта.
Тот при этом сделал что-то вроде гримасы, и трудно было сказать, что она означала, — усмешку ли, или так его только подернуло.
— Он за волоски, чу! говорит, его держал, — прибавила девка.
— Что ж ты слышала при этом: оборонялся ли тот, бранился ли? Может быть, не давался?