— Maman, как я тут навязала? — сказала она, показывая старушке вязанье.
— Опять спутала! — отвечала та, подвигая на носу очки ближе к глазам.
— Monsieur Бакланов! Дочь моя! — познакомила она молодых людей, а сама принялась рассматривать и поправлять работу.
Бакланов поклонился, и mademoiselle Собакеева тоже ему поклонилась, и при этом нисколько не сконфузилась и не пожеманничала.
Бакланов почти с восторгом смотрел на молодую девушку. Ее довольно широкое лицо было исполнено какой-то необыкновенной чистоты. Несколько обнаженные руки, грудь и шея были до такой степени белы и нежны, что как будто бы она черненького хлебца никогда и не кушала, а выросла на одних папошниках. Стан у нее был стройный, но не воздушный. Соня Ленева, по природе своей, отчасти принадлежала к лезгинско-татарскому происхождению. Прабабка ее, жена Маркаша Рылова, была дочь князя Мирзы-Термаламы, а Сабакеева, напротив того, была чистейшая дочь полян, славянка; даже в наружности ее было что-то нпоминающее красивых купеческих дочерей; только все это разумется, было смягчено и облагорожено воспитанием.
— Ну, вот на, поправила, — сказала мать, подавая ей работу.
— Хорошо-с, — отвечала молодая девушка и не ушла, а тут села.
Бакланову ужасно хотелось с ней заговорить.
— Вы много выезжаете? — спросил он ее.
— Да! — отвечала девушка спокойно.