— Она, кажется, кончается, — сказала она всхлипывающим голосом.
— А! — зарыдал Бакланов на весь дом.
— Чтой-то, помилуй, — стала его успокаивать Евпраксия.
— О, она чудная женщина! — кричал Бакланов. — Мы неправы против нее, — о-о-о!
— Перестань, друг мой, — говорила Евпраксия, садясь возле него. — Чем же мы против нее неправы? Мы ее любили, а теперь будем молиться за нее.
— Нет, она не простит нас, нет! — рыдал Бакланов.
— Она и не сердится на нас; напротив… Пойдем к ней!
И Евпраксия почти насильно ввела мужа в комнату больной.
В головах у той стоял уже образ с зажженною свечой.
Евпраксия, в белом платье, страдающая, но спокойная, подошла к Казимире, положила ей на грудь руку, потом показала на что-то глазами горничной.