— А и чорт с ним, — произнес Сабакеев.
Помещик усмехнулся.
— Как чорт с ним! Хлебом у нас держится и заграничная торговля, хлеб нужен и войску, и на винокуренные заводы, и в города, — все это должно, значит, потрястись.
— Сначала, может быть, поколеблется, но потом образуются большие общинные хозяйства.
Бакланов, все время едва сдерживавший себя от досады, наконец не вытерпел.
— То-то-то! — воскликнул он: — на общину надеется! О, молодость неопытная и невинная!
— Община вздор-с! — произнес и помещик.
— Как вздор? — сказал, в свою очередь, Сабакеев, немало тоже удивленный.
— А так… Евпраксия Арсентьевна! — продолжал Бакланов, обращаясь к жене: — нам ваш брат, может быть, не поверит; скажите ему, что наш мужик ничего так не боится, ни медведя ни чорта, как мира и общины.
— Да, они все почти желают иметь хоть маленькую, но свою собственность, — подтвердила та.