— Какой ведь, чертенок, стройненький, — говорил Венявин, когда Александр затягивал ремнем свои мундирные брюки. — А воротник, брат, чудный. Чудо как вышит! — любовался он.
Все, что принадлежало Александру, Венявину казалось необыкновенно каким-то прекрасным.
— Ну, так прощай! Зайду к матери и явлюсь, — сказал он.
— Хорошо, — отвечал Александр.
Раздраженно-нервное состояние в нем еще продолжалось. Совсем уже собравшись и выходя, он сказал в передней человеку:
— Ты ляжешь у меня в кабинете, дворнику тоже вели, как и вчера, лечь в столовой, а кучеру — в лакейской!
— Кучер говорит, ему надобно-с быть около лошадей, объяснил-было ему лакей.
— Чтобы чорт все побрал! — крикнул Александр и сел в сани.
На улице луна осветила его фигуру, экипаж, кучера и лошадь ярким белым светом.