— Тебе-то пуще здесь худо… Ах, ты, борода! — сказал Виктор и тронул Емельянова за бороду.
Он видимо, начинал уж ласкаться к нему.
— Что ж? Конечно, что — благодарение Богу: не потерялся еще совершенно, — отвечал тот, стыдливо потупляя глаза: — Так Эммануил Захарыч мне и приказывать изволили: «пусть, говорят, он едет в Москву; будет получать от нас по тысяче целковых в год».
— А как вы надуете, да не станете платить? — спросил недоверчиво Виктор.
— Орудие-то ведь ваше всегда при вас; можете написать, что только захотите.
— Да, пиши тут, а вы преспокойно будете сидеть и поглаживать себе бороды.
— Нет-с, мы никогда не можем желать того, — отвечал серьезно Емельянов.
— А вы вот что! — продолжал Виктор: — вы дайте мне вперед пять тысяч целковых, да и баста!
Емельянов грустно усмехнулся.
— Таких денег у нас, пожалуй, нынче и в кассе-то нет — очень нынче дела плохи!