— Мы объясняемся и сходимся, и ты себе представить не можешь, какое даровитейшее поколение народилось бы таким образом.
Софи подобная теория показалось очень уж смелою.
— У нас ведь есть подобные женщины. Мне муж еще покойник сказывал, — проговорила она.
— О, то твари продажные! Я говорю о физически-нравственных влечениях, — сказал Бакланов.
— Ну, тогда бы вы, мужчины, переубивали друг друга: тебе бы понравилась одна и другому она же.
— Пускай себе! Но все-таки в этом случае были бы искренние и неподдельные чувства, а не так, как теперь: какая-нибудь молоденькая бабенка своему старому хрычу-супругу говорит: «папаша, папочка!», а он ей: «мамочка, мамочка!», а обоим: ей противно и подумать об нем, а он уж не думает и ни о каких в мире женщинах.
— Вы это меня, что ли, описали? — спросила Софи.
— Да хоть бы и вас: а при другом, например, устройстве, вы глядите мне с любовью в очи, и пусть вас защищает какой угодно господин, я смело кидаюсь…
— Меня некому защищать, — сказала Софи, отодвигаясь несколько в угол кареты.
— В таком случае я еще смелей кидаюсь! — воскликнул Бакланов и в самом деле бросился к Софи, обнял ее и начал целовать.