— Для чего других, сударь, путать? Про себя я ничего скрыть не желаю, а других не для чего… Теперь и насчет смерти господина Мозера… может, кого клепать станут… Я говорила господам чиновникам, они мне на это только и сказали: «ну, говорят, плети больше», а что это я ему смерть причинила.
— То-есть отравила его? — спросил Бакланов.
— Да-с, тоже они, надругавшись и насмеявшись надо мной, опять было стали ходить ко мне и все спрашивали меня: кто это сочинение тогда написал-с? Я им сначала сказала, а потом, как Виктора Петровича в острог посадили, сама тоже испугалась, чтоб и мне чего не было, и сделала им это.
— Чем же ты отравила его? — спросил Бакланов.
— Мышьяком-с… Для крыс было, для дому-с куплено, — в чай им и подлила-с.
— Неужели же он не расчухал?
— Спрашивали-с: «что, говорит, чем это пахнет?». Я говорю, вода у нас нехороша.
— Сколько ты, однако, совершила преступлений! — невольно повторил я.
Иродиада посмотрела на меня.
— Что, сударь, так как, значит, первого своего обещания не сдержамши, все одно в геене быть должно… в отчаянности все это больше делала… Здешние муки супротив адских много легче, пускай уж здесь помучает.