— Вон, у этого комода, помните? — сказала с грустною улыбкой Софи, показывая глазами на простеночное трюмо: — я в первый раз вас поцеловала.
— Да! — отвечал Бакланов.
— А вот тут, помните, на диване, я раз, в сумерках, прикурнула, а вы стали передо мной на колени, и вдруг тетенька Биби вошла, — как мы перепугались тогда! — продолжала Соня.
— Д-да! — отвечал и на это Бакланов.
Его душу в эти минуты волновало целое море разнообразнейших чувствований.
Софи встала, подошла к нему и оперлась на его плечо.
— Грустно мне, друг мой, грустно! — проговорила наконец она, склоняясь к нему головкой.
Бакланов обнял ее и посадил к себе на колени.
— Что ж тебе грустно? — спросил он ее.
— Так… ты меня не любишь больше!