И старик зарыдал.
— Где же ваши люди?
— Люди — да! Где вода весенняя, поищи-ка ее летом! Я было дъяволов их всех в дворовые в прошлую ревизию припер, и они, как вышло положение, и разлетелись, как птички Божьи! И ну-ка, Саша, и Марфутка-то ушла. Сколько тоже жил с ней, не жалел на нее ничего: под конец, что есть, била уж меня, и то ушла… хоть бы на нее, окаянную, взглянуть перед смертью-то…
И старик снова горько-горько зарыдал.
— Что ж, у вас земля осталась, — вздумал было опять утешить его Бакланов.
— Возьми у меня ее всю!.. не хошь ли? — прокорми только до смерти.
Бакланов молчал.
— Возьми! — повторил Иона.
— Что же! — произнес наконец тот.
— То-то что же!.. А я за имение-то десять тысяч дал; пятнадцать раз из-за них, окаянных, в уголовной палате был; чуть на каторгу два раза не сослали… За что ж меня теперича ограбили совсем как есть?