— Что ж, неужели она так-таки совершенно и подчинилась матери? — прибавил он с глубокомысленным видом.
— Разумеется!.. Показали ей впереди пряник с сусальным золотом, и побежала за ним.
— Да, вон они, женщины-то! Все они тут, как на ладони! — воскликнул Венявин. — Впрочем, — прибавил он, пожимая плечами: все-таки нельзя их не любить!
Интересно было бы знать, кого этот добряк не любил, начиная с своего черного, с отбитым задом, пуделя до старухи-матери, к которой он каждую вакацию, святки, святую, на последние свои грошишки, приезжал повидаться.
— Печалиться тут нечего… я даже рад, что так случилось, утешал он Александра.
— Я и не печалюсь, — отвечал тот: — я в жизни столько перенес, что одним больше и одним меньше щелчком от судьбы — разница небольшая.
Какие Александр получал от судьбы щелчки, это одному ему было известно.
— Я знаю, что ты — сила! — поддакнул приятель.
Вошел мрачный лакей.
— Лошади готовы-с, — проговорил он.