— Где лошади-то!.. Нету лошадей-то! — бормотала между тем старуха.
— Вы что тут делали? — спросил ее Бакланов.
— Сказки барину-то рассказывала… охотник… очень уж любит это! — отвечала старуха.
«Вот, чорт, чем занимается!» — подумал Бакланов.
Петр Григорьевич возвратился что-то не с веселым лицом.
— Говорят, лошади не съезжены, не пойдут! — проговорил он.
— О, вздор! у меня пойдут! — проговорил Бакланов и, видя, что надеяться больше на распорядительность добродушного старца нечего, сам пошел. На дворе стояли старик-староста, молодой сын его, сельский даже староста и ямщик, приехавший с Баклановым. Все они в каком-то раздумье рассуждали.
— Пустяки, братцы, у меня пойдут; я вам заплачу за это! — говорил Бакланов.
— Нам, батюшка, не жаль, — отвечал старик-староста: пятнадцать лошадей на дворе стоят, ни одна не езжена; тетенька при жизни-то не приказывала, а после смерти их — мы сами не смели.
— Карька-то сходит; раз в телеге ездил я на нем, — подхватил молодой парень.