Менон. Есть, конечно. Сократ. Так что же, станут они по своему желанию учителями юношей, согласятся ли признать себя учителями, а добродетель -- доступной изучению? Менон. Нет, клянусь Зевсом, Сократ! Иногда ты услышишь от них, что добродетели можно научить, иногда -- что нельзя.
Сократ. И мы признаем их учителями, если они даже в этом не согласны друг с другом?
Менон. По-моему, Сократ, не признаем. Сократ. Так как же? Уж не софисты ли, по-твоему, учители добродетели -- только потому, что единственные из всех объявляют себя таковыми? Менон. Вот за то, Сократ, я и люблю больше всего Горгия, что от него никогда не услышишь таких обещаний: он ведь и сам смеется, когда слышит, как другие это обещают. Он думает, что следует делать человека искусным в речах. Сократ. Значит, по-твоему, и софисты не учители? Менон. Не могу тебе сказать, Сократ. Тут со мной то же самое, что с остальными: иногда мне кажется, что да, иногда -- нет. Сократ. А ты знаешь, что не только тебе и другим государственным людям иногда кажется, что добродетели можно научиться, иногда -- что нельзя, но и у а поэта Феогнида ты найдешь то же самое?
Менон. В каких стихах? Сократ. В элегиях, там, где у него сказано:
С этими пищу дели и питье, и сиди только с ними, И одобренья ищи тех, кто душою велик,
От благородных и сам благородные вещи узнаешь, С злыми погубишь и тот разум, что есть у тебя. Видишь, здесь он говорит о добродетели так, будто ей можно научиться. Менон. Это ясно.
Сократ. А в другом месте он говорит примерно так: Если б умели мы разум создать и вложить в человека, то, считает он,
Много бы выпало им очень великих наград -тем, кто сумел бы это сделать.
И дальше: ...То у хороших отцов злых не бывало б детей: Речи разумные их убеждала б; однако на деле, Как ни учи, из дурных добрых людей не создашь. Понимаешь, здесь он сам -- и о том же самом -- говорит совсем наоборот. Менон. И это ясно.
Сократ. Что ж, можешь ты назвать какое-нибудь другое дело, в котором тех, кто именует себя учителями, не только не признавали бы за учителей, но и считали бы негодными и невеждами именно в том, чему они берутся обучать, те же, кого признают людьми достойными, иногда говорили бы, что этому делу можно научить, иногда -- что нельзя? Разве тех, кто сами в чем-нибудь путаются, ты назовешь настоящими учителями этого дела?