Спорили долго. Но чем дальше шел спор, тем меньше и меньше оставалось у Менделя союзников. Монастыри сдавались один за другим и вносили налог. И скоро непокорный монах остался одиноким. Он не сдался: ездил, судился, подавал жалобы и заявления, тратил на это занятие не часы и дни, а недели, месяцы, годы. Кончилось все это тем, что на часть имущества монастыря наложили арест в обеспечение уплаты долга-налога.
— Ни копейки на налог! — твердо сказал Мендель. — Пусть продают монастырь с аукциона.
В этой борьбе с правительством было уже не до ястребинок, не до пчел и писания пропорций. Огород покрылся бурьяном, пчелы мирно жужжали в траве, никто не вмешивался в их семейные дела. Мендель даже перестал отвечать на письма Нэгэли; ученый профессор обиделся и прекратил переписку.
Вся эта волынка с судами испортила характер Менделя. Он сделался очень раздражительным, даже сварливым старикашкой. А тут еще он заболел Брайтовой болезнью почек; вскоре у него оказались и непорядки с сердцем. На восьмом году войны с налогом он умер.
Сейчас же после его смерти новый настоятель монастыря внес налог.
«Он был выдающимся педагогом, прекрасным настоятелем, замечательным организатором», — заливались местные газеты. Они подробно говорили об его деятельности как члена местного ландтага и даже председателя какого-то банка. Но о научных заслугах Менделя никто не сказал ни слова.
Морской дьявол.