Тинг опустил бинокль и протер чистые стекла, словно хотел стереть с них угрюмый взгляд питека.
Детеныш стоял возле матери и сосал палец, сгорбившись и подпирая рукой руку. Короткие ноги его были тонки, но крепки. И весь он, худощавый, выглядел крепким и сильным.
«Сколько ему лет? Пять? Десять?» спрашивал себя Тинг.
Мать шагнула, пошла. Детеныш продолжал стоять.
Тинг поймал в бинокль его лицо.
Навес над глазами был меньше, подбородок не казался таким скошенным. В лице было больше обезьяньего, оно, пожалуй, походило на лицо гориллы. И все же оно не было обезьяньим.
«Где здесь человеческое? Не в руках. Не в туловище. Не в ногах… — думал Тинг. — В голове? Да. Но что?»
Он искал и не находил. Человеческое было именно в голове, хотя лицо и выглядело обезьяньим.
Ворчанье напомнило Тингу о матери. Она ворчала, остановившись и повернув голову к детенышу.
— Ууууй! — ответил детеныш, не двигаясь с места.