Мать повернулась и пошла, волоча за собой детеныша.
У Тинга заныло плечо: он представил себе, как пальцы питека впиваются в кожу.
Питек пошел в сторону рощи, видневшейся влево от Тинга. Тинг, не поворачивая головы, следил за ним, кося глазами. Он повернулся лишь тогда, когда увидел затылок питека.
Теперь детеныш шел чуть позади матери, уже выпустившей его плечо.
Их походка не была звериной, но в ней не было и красивого автоматизма походки человека.
Ноги заметно подгибались в коленях, а спина сутулилась, широкий торс словно оседал на узкие бедра. Стоя, питек выглядел слегка присевшим. На ходу ноги, подогнутые в коленях, передвигались как-то неуверенно. Руки двигались не в такт ногам.
Сильный и коренастый, подвижной и по-своему ловкий, питек выглядел неуклюжим и даже слабоватым. И все из-за походки.
Приподнявшись, Тинг глядел на питеков. Он не боялся, что его увидят: питеки шли не оглядываясь. Они отошли уже далеко, но бинокль держал их у самых глаз Тинга.
«Она взрослая, а походка у нее ребенка, недавно научившегося ходить. Она сильная, и ноги у нее крепкие, но они еще плохо ее слушаются».
Тинг понял секрет странной походки питека. Про второй секрет — секрет головы — он уже позабыл.