В лесу он раздавил несколько молей и отшиб сачком хвостик красно-черному махаону. Руки дрожали, в глазах мелькала синяя — полоска: она расширялась и сужалась, словно мигая. Рот был полон горечью хинина и неудачи, в ушах звенело от хинина и возгласов: «Синяя глина!» сердце противно ныло.
Бродя по лесу, Тинг искал орнитоптеру. Красавицы бабочки не было, и еще горче становилось во рту, сильнее звенело в ушах.
Очень хотелось пить. Бледножелтая ягода лопнула на пересохших губах, и сладковато-кислый сок чуть связал язык. Забыв о бабочке, Тинг принялся шарить в кустах.
Сидя на поваленном стволе, он брал из горсти ягоду за ягодой. Давил их языком, выплевывая кожицу и семечки.
— Пиииить! — пискнула какая-то птица вблизи него.
— Дразнишь? — усмехнулся Тинг. — Дразни… Я еще найду его, питека.
Вдруг он вспомнил:
«Синяя глина… Да ведь она должна быть внизу, не в ней кости, а над ней».
Тинг вскочил. Сердце билось быстро и радостно, в ушах весело шумела кровь.
Он зашагал меж деревьев, отшвыривая гнилушки и отталкивая цепкие стебли лиан. Размахивал сачком и напевал: «На черепе носорога никогда не бывает рога».