— Его превосходительство увидели Василия Степановича у обедни и приказали прийти к себе; кажется, я довольно почтительно выражаюсь, Маша, а Василий Степанович все корит меня в излишней резкости. Давай же глазки.
— Не хочешь ли сперва чаюe..
— Сперва глазки.
Он подошел к Маше, взял ее обеими руками за плечи в поцеловал глаза ее.
— Меня тревожит, Маша, что я так долго не получаю от брата ответа на письмо мое, — сказал Шатров, садясь к чайному столу.
— Как ты скоро хочешь, — отвечала Маша: — давно ли послано письмо твоеe
— Мне кажется, что уж целый век. Ну, Маша, квартира совсем почти готова. Какой миленький, уютный будет у нас уголок! Недостает в ней теперь только хорошенькой хозяйки, без которой все теряет цену. Если бы ты знала, друг мой, сколько планов и предположений родится каждый день в голове моей о нашем будущем! Кажется, я никуда не выйду из дому, так мне будет там хорошо, тепло! Теперь я рад, когда не вижу долго своей квартиры; пусто, скучно в ней, чувствуешь сильнее свое одиночество, как сидишь у себя дома; и как-то хочется потолкаться в толпе, хоть знаешь, что мало у тебя с ней общего, что и там ты одинок. Но, по крайней мере, при виде пестроты, при этом движении и шуме внимание отвлечено от самого себя. А когда ты будешь подле меня каждую минуту, мне ничего больше не надо — и возвращаться домой будет так отрадно. Знаешь, что ждет тебя существо, которому можно передать все, что накопилось на сердце в продолжение дня, с полною уверенностью, что тебя выслушают с участием. Да и хозяйка-то ты у меня будешь такая славная, что любо-дорого,
— Господи! Какую ты мне похвальную речь произнес, Андрей! — сказала Маша. — Ты нынче как-то особенно расположен превозносить меня. А знаешь ли, мне как-то грустно становится, когда ты чересчур меня хвалишь…
— Это почемуe
— Когда ждешь от чего-нибудь слишком многого, на деле всегда выходит хуже…