— А мне Антонина Семеновна выразили, что вот, мол, добрый какой казначей, без расписки дал, а его вдруг погубить теперича… Так я поэтому только и осмелился заметить…
— Если я не дал еще расписки, так единственно потому, что не успел. Я дам, непременно дам сегодня же.
— Это конечно-с, время не ушло. Только не лишнее ли это будет, ваше превосходительствоe Во-первых-с, давать он не имел ни под каким видом права; а во-вторых, не все ли одно, что вы словесно объясните при ревизии, что деньги вами взяты, что он расписку предъявит. Впрочем, мое дело сторона-с. Так вашему превосходительству не угодно будет снизойти на мою всепокорнейшую просьбицу-сe
— Я все-таки не взял в толк хорошенько, чего вы именно желаетеe..
— Дело простое, ваше превосходительство. Вы его только постращать при чиновниках извольте-с. Ведь это не то, что погубить, — постращать только, что если, мол, ты не найдешь денег к такому-то сроку, так я, мол, тебя под суд. Ну, а уж я тем временем дельце-то обделаю. Скажу, хочешь, Василий Степанович, выручу, отдай дочку. А не отдашь — пропадешь. Наденут амуницию.
— Да помилуйте, как же я постращаю его, когда деньги я сам бралe
— Да кто же это знает, ваше превосходительство, что вы изволили взятьe А может, он и сам растранжирил. Ведь документа нет-с.
— Да ведь это подлость! Ведь он мне в лицо плюнуть может!
— Вашему-то превосходительствуe Что это вы, господь с вами, ваше превосходительство, да виданное ли это дело-с! И подлости тут тоже никакой я не вижу, осмелюсь доложить… Ведь мало ли что нынче подлостью называют-с! Так на все и смотреть-с! Уж нынче век такой-с, только и смотрят — как бы тебя подлецом обозвать. Эдак, пожалуй, и жить совсем нельзя будет, если всего бояться… Ведь говорят же вот, что обеды давать, а купцам не платить по счетам тоже подлость. С просителя благодарность взять — подлость; от казны чем ни на есть пользоваться — подлость. Так много ли после этого, сами вы рассудить извольте, ваше превосходительство, честных людей на свете божием останетсяe А впрочем, как вашему превосходительству будет угодно, только уж и я насчет своего содействия к уплате недоимок в опекунский совет обнадежить не могу, если со стороны вашей не последует такого же желания оказать мне ничтожное одолжение.
Капиталист произнес последние слова твердо и решительно. Прежнее унижение и подобострастие вдруг исчезли. Он говорил, как с равным. Г. Тупицын взглянул на него исподлобья и стал ходить по комнате. По физиономии его можно было догадаться, что в нем совершалась борьба.