— Достойнейшего Василия Степановича нету дома-с, — произнес Подгонялов каким-то жалобно-пискливым голосом, держа, по обыкновению, голову несколько набок.
— Я и не видела, как он вышел, — отвечала Маша. — Верно, по делу какому пошел. Он в эту пору редко уходит.
— Не позволите ли, многоуважаемая Марья Васильевна, пообождать немножечко-с, ибо я имею до них самонужнейшее, не терпящее отлагательства дельце-с.
— Подождите.
Она указала на кресло. Подгонялов сел, глубоко вздохнув. Маша поместилась у окна за работой.
— Не ожидали, надобно полагать, — произнес Геронтий Петрович, помолчав с минуту, — Марья Васильевна-с, такого примерного, можно сказать, несчастия-с с вашим достойным батюшкой-с.
Маша побледнела. Она чувствовала, как будто ножом кто-нибудь хватил ее в самое сердце. Дурные предчувствия начинали сбываться; но она притворилась, что знает все, чтобы заставить Подгонялова высказаться.
— Что делать, — произнесла она дрожащим от волнения голосом: — видно, так богу угодно… — И в эту минуту мысленно обратилась к тому, чье имя произнесла: "Господи, не дай мне услышать что-нибудь ужасное, спаси моего бедного отца!"
— Ведь бывают же такие изверги-с, — продолжал Подгонялов: — воспользоваться доверием, добротою честнейшего человека-с и расставить ему эдакие тенета-с. Подлинно, нет нынче правды на земле-с! В ком и искать ее после этого!
Маша молчала, смутно догадываясь, в чем дело.